Лично мне известны лишь двое россиян, знающих мальтийский язык. Одна из них уже много лет живет и работает на Мальте и считает себя без пяти минут мальтийкой. Другой — известный переводчик Евгений Витковский, выучивший этот труднейший язык исключительно ради того, чтобы переводить мальтийских поэтов (о существовании которых тоже мало кому известно за пределами их родного острова)

Первый мальтийский литературный текст — стихотворение из 20 строк — написан в середине XV века. Второй — также короткое стихотворение — появился примерно через 200 лет. Мальтийский язык бытовал почти исключительно в устной форме до 1924 года, когда был наконец упорядочен алфавит и детей начали учить грамоте в школах. В 1921 году возникло Общество мальтийских пистелей, что послужило толчком к признанию того, что на мальтийском, в общем-то, можно писать книжки. И лишь в 1934 он был объявлен (наряду с английским) официальным языком острова.

Тем не менее еще в 1481 году жители Мальты (их тогда было не более 20 тыс.) претендовали на то, что говорят на своем наречии, отличном от языка иноземных правителей (тогда это были сицилийцы). В частности, это выразилось в том, что когда в университет Мдины, тогдашней столицы острова, был прислан новый священник с Сицилии, ученые мужи отвергли его на том основании, что он не знает местного языка.

Мальтийский относится к семитской ветви афразийской семьи языков. Письменность латинская, начертание слева направо. Грамматика похожа на арабскую, но со своими особенностями, благодаря которым освоить ее трудно не только европейцам, но и носителям семитских языков.

Наши предки, ваши предки

Трудно сосчитать, сколько раз на протяжении истории Мальта переходила из рук в руки. Карфагеняне, римляне, греки, арабы, итальянцы, норманны, сицилийцы, разномастные рыцари-иоанниты, французы, наконец, англичане… Разве что немцы да русские никогда не владели Мальтой. Можно себе представить, во что превратился язык местных жителей при такой «чехарде» завоевателей. Да и кто такие эти местные жители, точнее, что собой представляли коренные мальтийцы, — вопрос. Ведь сегодняшний «рай земной» на этом дивном острове — творение рук человеческих. От природы же это пустынный, голый кусок голой скалы, торчащий из Средиземного моря аккурат между Европой и Африкой. Если бы не стратегическое, удобнейшее для мореплавателей и торговцев местоположение, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову обживать столь безводные и бесплодные края. Поэтому случалось в истории и так, что очередные «колонизаторы», построив на острове очередную крепость, вскоре бросали ее на произвол судьбы и отправлялись восвояси.

Обожающим свою историю мальтийцам нравится думать, что их прямые предки — карфагенские финикийцы и именно этому древнему народу они обязаны своим семитским языком. За круговертью народов и наречий, два тысячелетия сменявших друг друга на острове, уже трудно разглядеть истоки. Справедливости ради нужно сказать, что пунические надписи на острове имеются, но все они датируются не позднее, чем I веком н.э.

Зато в 1048 году на практически необитаемую в то время Мальту вторглись магрибские арабы-мусульмане, и не только продержались там до следующего завоевания, но, благодаря попустительству новых правителей — сицилийских королей, сохранили свое влияние до конца XIII века. К ним-то и восходят семитские корни нынешних мальтийцев и, соответственно, язык.

Застрявшие на острове арабы оказались отрезанными от «большого» мусульманского мира, зато начали постепенно сближаться и смешиваться с утвердившимися здесь сицилийцами. И вскоре в их языке начались необратимые процессы, постепенно превратившие его из диалекта в самостоятельный семитский язык. Сегодняшние мальтийцы прекрасно понимают арабскую речь, а вот арабы мальтийцев понять не в состоянии.

Откуда что берется

Тесное и длительное общение с сицилийцами и итальянцами привнесли в язык (отныне его уже можно называть мальтийским) в первую очередь лексику и фразеологию. Вместо того чтобы создавать неологизмы с помощью родных корней, местные жители предпочитали заимствовать иноземные слова, «коверкая» их на свой манер, приспосабливая к собственным фонетическим привычкам.

А вот семитскую грамматику пришлось частично адаптировать к чуждой лексике, в основном опять же из фонетических соображений. Например, «изобрести» для заимствованных глаголов новую форму спряжения, каковой не существует ни в одном диалекте арабского и итальянского.

Теплые отношения мальтийского и итальянского языков продолжались и в эпоху господства рыцарей ордена Св. Иоанна (1530–1798), которые все были выходцами из Европы. Правление иоаннитов лишь усилило позиции итальянского как языка официальной культуры. В результате в наречии сельского населения Мальты сохранилось преобладание семитских элементов, но в Валлетте и в новых портовых городах, где постоянно терлись итальянские моряки и торговцы, романская составляющая языка выросла до такой степени, что в четырехтомном словаре мальтийского, составленном в 1755 году, 20% слов оказались сицилийского или итальянского происхождения.

Когда через несколько столетий (а именно в 1802 году) на остров явились британцы, они оказали влияние на все стороны жизни мальтийцев, но язык к тому времени уже сложился. Несмотря на присутствие англичан на острове, в течение почти всего XIX века «письменным» языком образованных мальтийцев оставался итальянский и лишь постепенно его вытеснил английский.

На двух языках

В отличие от большинства «угнетаемых» стран, Мальта никогда не переживала бурных всплесков национального и культурного возрождения, не боролась за проникновение местного языка в официальные сферы. Процесс шел медленным, спокойным эволюционным путем. В 1895 году ученый и патриот Микиэль Антон Вассалли, вошедший в историю как «отец мальтийского языка», начал было кампанию за преподавание мальтийского в школах, но почти не встретил сторонников. Тем более что на остров как раз хлынул новый поток эмигрантов из Италии и притухший было «роман» мальтийского с итальянским получил продолжение. И лишь с 1964 года, после обретения страной независимости, мальтийцам ничего другого не осталось, как жить своим умом и говорить на своем языке.

А теперь, несмотря на сложность мальтийского и на то, что говорит на нем в мире менее полумиллиона человек, он получил мировое признание: стал одним из официальных рабочих языков Европейского союза. Скромные мальтийцы не устроили по этому поводу национального праздника, а просто тихо злорадствуют, что другие замечательные языки — каталанский, баскский, гэльский и бретонский — такой чести не удостоились.

Начиная с рыцарских времен двуязычие вошло в плоть и кровь островитян.. Сегодня все поголовно мальтийцы владеют обоими государственными языками: мальтийским и английским. На двух языках издаются книги и газеты, проходят церковные службы. Даже на знаменитом рынке в рыбацкой деревне Марсашлок, где продаются любые морские твари всех цветов и размеров, можно услышать, как колоритная загорелая тетка в клеенчатом фартуке торгуется с туристами по-английски, и не потому что это язык международного общения, а потому, что в детстве она учила его в школе. А в «больших» (по мальтийским меркам) городах — Слиме, Сент-Джулиансе, Валлетте — немало снобов, разговаривающих по-английски даже дома, хотя, возможно, они ведут свой род непосредственно от первых арабов-колонистов.

Есть лишь одно место на земле, где мальтийцы чувствуют себя ущемленными в языковом плане. Это… Австралия. Дело в том что неподалеку от Сиднея давно существует крупное поселение мальтийцев, эмигрировавших на край света за последние 70 лет. Так вот, они очень обижаются на свою историческую родину: там ни в какую не признают язык, сложившийся у колонистов за эти годы (его называют Maltraljan — Maltese Australian), отдельным и самоценным диалектом (этнолектом) мальтийского. Вот горе-то!

Инна Шульская / Журнал «Обучение за рубежом», № 1, 2003 год